OGURCOVA (ogurcova) wrote,
OGURCOVA
ogurcova

Categories:

Ушел из жизни писатель Василий Белов


Сегодня пришло печальное известие о смерти писателя Василия Белова, которого при жизни обзывали "почвенником". Недавно прошли обсуждения, что этот писатель, как и многие из его поколения, был незаслуженно забыт в 90-х, когда для прозаика начинается самый расцвет, Белову тогда было около 60-ти. Что поделать, если к власти пришли те, кто не читает книжек на русском, кто умел слушать только себя. Как тут не вспомнить Сталина, который читал все литературные новинки, после смерти которого Шолохов ответил Хрущеву, что культ, конечно был, но была и личность.
Белова ни разу не возили в Китай вместе с кучкой официальных "писателей", не приглашали в Кремль на "круглый стол", не совсем понимая, что пока живы мастодонты и бронтозавры советского периода, писатели, имеющие настоящие русские романы, представляющие блестящие примеры образности и системного мышления, - никаких "новых" не появится. И еще не факт, кто от этих "почвенников" возьмет эстафетную палочку, поскольку ее распределяют отнюдь не в Литературном институте им. Горького. Ведь сколько раз приходилось напоминать, что сам Горький этот институт не заканчивал, а прошел совершенно иные университеты. 
Недавно присудили Даниилу Гранину премию "Большая книга" - за никому не нужный сегодня роман "Мой лейтенант". Только потому, что маэстро слукавил, от него требовалось продолжить жизнь "моего лейтенанта" до сего дня, чтобы его устами высказать все по пересмотру итогов Победы, которую он добывал со множеством погибших за Родину.
С Даниилом Граниным промахнулись маненько, оставляя признание Василия Белова "на потом". Потом уже не будет, большой писатель ушел от нас, так и не получив того, что по праву принадлежало именно ему, а вовсе не Гранину, не Астафьеву, который, похоже, окончательно... того.
Нам, наверно, стоит задуматься, что все мы отнюдь не вечные, поэтому очень много теряем в жизни, когда поддаемся настырному пропихиванию ложных кумиров. Все знают, что я - самый скупой в мире человек на эпитафии "собратьям по перу". Проводить тем, что человек заслужил - у меня не задержится. Но на уход Василия Белова я могу лишь с благодарностью сказать большое человеческое спасибо за честность в искусстве, он никогда не жалел собствннной души. Вечная память!  


Оригинал взят у nora_simm в Лад

С Василием Ивановичем Беловым мне довелось познакомиться, когда он уже был больным и стареньким.  Но  какой-то тихий свет  правильно исполненной жизни окружал его.  Я публикую отрывок из книги Василия Белова  "Лад. Очерки о народной эстетики", которую многие называют энциклопедией русской народной жизни, в надежде, что вы захотите прочесть ее целиком... Стоит ли забывать свои корни?

... Семья для русского человека всегда была средоточием всей его нравственной и хозяйственной деятельности, смыслом существования, опорой не только государственности, но и миропорядка. Почти все этические и эстетические ценности складывались в семье, усваивались человеком постепенно, с нарастанием их глубины и серьезности. Каждый взрослый здоровый человек, если он не монах, имел семью. Не иметь жены или мужа, будучи здоровым и в зрелых годах, считалось безбожным, то есть противоестественным и нелепым. Бездетность воспринималась наказанием судьбы и как величайшее человеческое несчастье. Большая, многодетная семья пользовалась в деревне и волости всеобщим почтением. “Один сын — не сын, два сына — полсына, три сына — сын”, — говорит древнейшая пословица. В одном этом высказывании заключен целый мир. Три сына нужны, во-первых, чтобы двое заменили отца и мать, а третий подстраховал своих братьев; во-вторых, если в семье много дочерей, род и хозяйство при трех сыновьях не захиреют и не прервутся; в-третьих, если один уйдет служить князю, а второй богу, то один-то все равно останется.

Но прежде чем говорить о нравственно-эстетической атмосфере северной крестьянской семьи, вспомним основные названия родственников.

Муж и жена, называемые в торжественных случаях супругами, имели множество и других названий. Хозяин, супруг, супружник, мужик, отец, боярин, батько, сам — так в разных обстоятельствах назывались женами мужья. Жену называли супругой, хозяйкой, самой, маткой. Дополнялись эти названия несколько вульгарным “баба”, фамильярно-любовным “женка”, хозяйственно-уважительным “большуха” и т.д. Мать называли мамой, матушкой, мамушкой, маменькой, мамкой, родительницей. Отца сыновья и дочери кликали чаще всего тятей, батюшкой (современное “папа” укоренилось сравнительно недавно). К родителям на Севере никогда не обращались на “вы”, как это распространено на Украине. Неродные отец и мать, как известно, назывались отчимом и мачехой, а неродные дочь и сын — падчерицей и пасынком. Дети родных братьев и сестер назывались двоюродными. Маленькие часто называли деда “дедо”, а бабку “баба”, дядюшку и тетушку племянники звали иногда божатом, божатком, божаткой, божатушкой или крестным, крестной. Так же называли порой и других, более дальних родственников. Невестка, пришедшая в дом из другой семьи, свекра и свекровь обязана была называть батюшкой и матушкой, они были для нее “богоданными” родителями. По отношению к свекру она считалась снохой, а по отношению к свекрови и сестрам мужа — невесткой. Сестра называла брата брателко, братья двоюродные иногда называли друг друга побратимами, как и побратавшиеся неродные. Побратимство товарищей с клятвенным обменом крестами и троекратным целованием было широко распространено и являлось результатом особой дружбы или события, связанного со спасением в бою.

Девичья дружба, не связанная родством, тоже закреплялась своеобразным ритуалом: девицы обменивались нательными крестиками. После этого подруг так и называли: крестовые. Термин “крестовая моя” нередко звучал в частушках.

Побратимство и дружба обязывали, делали человека более осмотрительным в поведении. Не случайно в древнейшей пословице говорится, что “надсаженный конь, надломленный лук да замаранный друг — никуда не гожи”.

Деверьями женщины звали мужниных братьев, а сестер мужа — золовками. По этому поводу создана пословица: “Лучше семь топоров, чем семь копылов”. То есть лучше семь братьев у мужа, чем семь сестер. Зять, как известно, муж дочери. Отец и мать жены или невесты — это тесть и теща, но в глаза их было положено называть батюшкой и матушкой. Родители невестки (снохи) и родители зятя называли друг друга сват и сватья. (Сват в свадебном обряде — совсем другое.) Женатые на родных сестрах считались свояками, а свояченицей называлась почему-то сестра жены. Звание “шурин” существует лишь в мужском роде и для мужского пола, оно обозначает брата жены, а муж сестры является зятем для обоего пола. По этому поводу в народе бытовала шутливая загадка: “Шурина племянник какая зятю родня?” Не сразу и догадаешься, что речь идет о родном сыне…

Бобыль, бродяга, шатун, вообще человек без семьи считался обиженным судьбою и Богом. Иметь семью и детей было так же необходимо, так же естественно, как необходимо и естественно было трудиться.

        Семья скреплялась наибольшим нравственным авторитетом. Таким авторитетом обычно пользовался традиционный глава семьи. Но сочетание традиционного главенства и нравственного авторитета вовсе не обязательно. Иногда таким авторитетом был наделен или дед, или один из сыновей, или большуха, тогда как формальное главенство всегда принадлежало мужчине, мужу, отцу, родителю.

Доброта, терпимость, взаимное прощение обид переходили в хорошей семье во взаимную любовь, несмотря на семейную многочисленность. Ругань, зависть, своекорыстие не только считались грехом. Они были просто лично невыгодны для любого члена семьи...

Доброта и любовь к родственникам кровным становится обязательным условием если не любви, то хотя бы глубокого уважения к родственникам некровным. Как раз на этой меже и зарождаются роднички высокого альтруизма, распространяющегося за пределы родного дома. Сварливость и неуживчивость как свойства характера считались наказанием судьбы и вызывали жалость к их носителям. Активное противодействие таким проявлениям характера не приносило семье ничего хорошего. Надо было уметь уступить, забыть обиду, ответить добром или промолчать…

Веками складывалось в крестьянской семье и взаимоотношение полов. Например, жены с мужем, сестры и братьев. Особенно наглядно выглядят эти взаимоотношения в труде. Женщина, закатывающая на воз многосаженное бревно или махающая кувалдой в кузнице, была так же нелепа, как и прядущий кузнец или доящий корову мужчина. Только по великой нужде женщина, обычно вдова, бралась за топор, а мужчина (тоже чаще всего овдовевший) садился с подойником под корову.

Все руководство домашним хозяйством держала в руках большуха — женщина, жена и мать. Она ведала, как говорится, ключами от всего дома, вела учет сену, соломе, муке и заспе (овсяная крупа). Весь скот и вся домашняя живность, кроме лошадей, находились под присмотром большухи. Под ее неусыпным надзором находилось все, что было связано с питанием семьи: соблюдение постов, выпечка хлеба и пирогов, стол праздничный и стол будничный, забота о белье и ремонте одежды, тканье, баня и т. д. Само собой, все эти работы она делала не одна. Дети, едва научившись ходить, понемногу вместе с игрой начинали делать что-то полезное. Большуха отнюдь не стеснялась в способах поощрения и наказания, когда речь шла о домашнем хозяйстве.

Звание “большуха” с годами незаметно переходило к жене сына. Хозяин, глава дома и семьи, был прежде всего посредником в отношениях подворья и земельного общества, в отношениях семьи и властей предержащих. Он же ведал главными сельхозработами, пахотой, севом, а также строительством, заготовкой леса и дров. Всю физическую тяжесть крестьянского труда он вместе со взрослыми сыновьями нес на своих плечах. Дед (отец хозяина) часто имел во всех этих делах не только совещательный, но и решающий голос. Кстати, в добропорядочной семье любые важные дела решались на семейных советах, причем открыто, при детях. Лишь дальние родственники (убогие или немощные, до самой смерти живущие в доме) благоразумно не участвовали в этих советах.

Семья крестьянина складывалась веками, народ отбирал ее наиболее необходимые “габариты” и свойства. Так, она разрушалась или оказывалась неполноценной, если была недостаточно полной. То же происходило при излишней многочисленности, когда, к примеру, женились два или три сына. В последнем случае семья становилась, если говорить по-современному, “неуправляемой”, поэтому женатый сын, если у него имелись братья, стремился отделиться от хозяйства отца. Мир нарезал ему землю из общественного фонда, а дом строили всей семьей, помочами. Дочери, взрослея, тоже покидали отцовский дом. При этом каждая старалась не выходить замуж раньше старшей сестры. “Через сноп не молотят”, — говорилось о неписаном законе этой очередности.

Дети в семье считались предметом общего поклонения. Нелюбимое дитя было редкостью в русском крестьянском быту. Люди, не испытавшие в детстве родительской и семейной любви, с возрастом становились несчастными. Не зря вдовство и сиротство издревле считались большим и непоправимым горем. Обидеть сироту или вдову означало совершить один из самых тяжких грехов...

Subscribe
Comments for this post were disabled by the author