Это типа ремейк "Тараканищи". Поскольку несколько измельчавших тараканов тоже присутствуют.
Типа ответ "основоположника новой военной прозы" и кавалера литературной премии "За мужество в литературе" - на мой постинг "Стервятники". Ну, и мой ответ, сами понимаете. Куда скромнее, конечно. Как говорится, чем могем.

http://artofwar.ru/comment/r/redaktor/forum_kurilka?PAGE=3

727. Бабченко Аркадий Аркадьевич (babchenkoa@mail.ru) 2006/05/26 20:04
Один человек, который был на войне, решил на заброшенной неухоженной братской могиле установить обелиск братишкам. Своим братишкам, живым и павшим, от Венгрии и до Чечни. Заложил фундамент, собрал вокруг себя людей - тех, кто помнит, тех, кто хочет рассказать, тех, кто хочет, чтобы этот обелиск был последним и чтобы войны больше не повторялись. Но и не забывались.
Люди собрались. Взялись. Каждый стал вкладывать в обелиск свой камень. И построили! Сделали! Отлично сделали!
И стали люди приходить сюда постоянно. Это стало местом их встречи. Стояли около своего обелиска, читали фамилии. Вспоминали. Рассказывали. Приходили другие люди. Слушали. Говорили 'спасибо'.
Человек, который их собрал, был счастлив. Был рад, что вокруг него столько своих. Слушал, рассказывал, вспоминал сам и помогал вспоминать другим. Но между делом успевал и следить за обелиском - покрасить ограду, заделать трещину, и, главное, отгонять хулиганье и вандалов, которых привлекал разговор, свет свечи и красота обелиска.
А потом этот человек, установивший обелиск на братской могиле, умер.
Но он был настолько сильной и светлой личностью, что еще год мужики приходили сюда и делали его дело.
И вот как-то раз с тропинки на разговор и свет свечи опять свернули хулиганы. И их впервые не прогнали! Поначалу хулиганы вроде просто стояли у огня и слушали. Иногда говорили. А потом осмелели - начали материться, бросать бутылки и орать, что все вокруг козлы.
Сначала один из хулиганов, таракан без возраста и лица, обвинил уважаемого всеми до этого ветерана в чем-то несусветном. Разорался, как он 'бил ему морду' в какой-то сауне. Поначалу заступились вроде - слышь ты, брось трепаться, вали отсюда. Но тот был настойчив, рвал на груди рубаху и бил себя в грудь - да я, да мне! И в душе у многих все же засело - а вдруг и правда в сауне? А вдруг и правда морду? А вдруг и правда этот уважаемый раньше ветеран -совсем и не уважаемый?
А таракан все поливал и поливал человека дерьмом. И вроде рот ему пытались заткнуть активно, но - не получалось. Потому что он - таракан. Наступишь ногой - а он уже юрк! - и в щелке. Махнешь веником - а он юрк, и в другой. И тут же вылезает из третьей и продолжает гадить и разносить заразу.
От этого таракана как-то очень быстро расплодились другие. И вот их уже десятки, они лезут изо всех щелей, переносят заразу и гадят. И, в конце концов, те, кто их давил, устали топать ногами. Тараканы ползали уже совершенно свободно. Не прячась. Уже они ощущали себя хозяевами обелиска. Жрали крошки, оставленные людьми, и гадили, гадили, гадили... И размножались.
И вот два, три, пять человек, которые строили обелиск, не захотели жить с тараканами. Ушли.
Остальные попросили смотрителя кладбища посыпать тараканов дустом, потому что ведь понятно же - если вконец расплодятся, то совсем жизни не будет - но смотритель вместо дуста дал веник - метите за ними пока, а там посмотрим.
Мели-мели, мели-мели, поругивались и мели и опять поругивались, но тараканов становилось все больше и больше. И гадили они активней. Мести уже не успевали.
И вот уже как-то незаметно, потихоньку, от обелиска ушли еще пять, десять человек...
А за тараканами пришла Она - Зеленая Навозная Муха. Потому что не могла не придти. Потому что тараканы успели наложить достаточно, чтобы привлечь её своим дерьмом. В общем, в один прекрасный день появилась у обелиска пьяная торговка пластмассовыми венками, прижившаяся у кладбища и делающая деньги на чужой смерти. Она знает все - и почему рухнул Бауманский рынок, и что Алханов говорит Путину за обедом, и как надо говорить про Ульмана. Она стоит на бойком месте. Она очень умная.
Эта уже не церемонилась. Она попросту пришла и стала мочиться на обелиск. При всех. Не стесняясь. Задрала юбку и мочится. Мочится и орет: «да какие вы, блядь, ветераны, да вы все гнилье тут сплошное, да у вас кругом говно одно тараканье, да клала я на вас всех с прибором» И ссыт.
Но вместо того, чтобы вынести эту торговку на пинках, из рядов ей вдруг начали поддакивать - а вроде правильно говорит тетка-то, действительно, хреново как-то стало... Верно, мол говоришь, тетка, давай, тетка, говори еще, а то ведь и правда - тараканы...
И вот люди стоят и смотрят, как она мочится - хрен его знает, а может, она действительно право имеет? Ведь она довольно правильно мочится! И как логично и выстроено плещется её струя! Приятно слышать. Отличная баба! Всем нам своей божьей росой глаза раскрыла! И про тех, кто ушел, и про тех, кто остался, а главное про тех, кто все еще тараканов давит. От них все беды, верно. Пусть еще ссыт, а мы послушаем, мож, еще чего умного услышим.
И больше всех орали, естественно, тараканы.
И все как-то рухнуло в один момент. Откуда ни возьмись появилось хулиганье в огромных количествах, на могилах расселись пьяные толпы, потянулись просто праздно шатающиеся зеваки. Цветы уже давно затоптаны, на крестах закуска, кругом бумаги, окурки, мусор... Братская могила превратилась в базарную площадь, обелиск обнесли подмостками и на них по очереди стали взбираться клоуны-петрушки и орать из-за ширмы толпе все что угодно не представляясь и не показывая лица.
И вот из тех, кто строил обелиск, ушли сразу два, три десятка...С тараканами они еще могли существовать, но в сортире - уже нет. Просто устали.
Их место заняли другие - люди по прежнему несли к обелиску камни и складывали их у подножья, но теперь уже разгонять петрушек стали совсем уж очень немногие. И новые камни постепенно тоже засерались.
Ветераны обращались к смотрителю кладбища с просьбой убрать балаган с их когда-то братской могилы, но смотритель ответил, что он не волен принять такое решение и ему нужно коллективное собрание. А он балаган сюда не звал. И смотритель был абсолютно прав. Потому что это не дело смотрителя - вытирать ссанье вокруг нашего обелиска, и разгонять хулиганье, это наше дело, но все тряпки с ведрами оказались заперты в каптерке, а ключи от каптерки были только у смотрителя и у того человека, кто строил обелиск.
Но человек, который строил, умер. А ключи смотрителя подходили не только к каптерке, но и к главным воротам всего кладбища, и выдать он их, естественно, не мог.
Смотрителя просили дать лом, чтобы переломать ноги хотя бы гадящей тетке и выкинуть хотя бы её на хрен отсюда, про петрушек уже и перестали говорить, хрен бы уж с ними, с петрушками - но смотритель снова сказал, что и здесь нужно коллективное решение, а до тех пор - мести веником, как и раньше. И опять он был, по большому счету, прав.
Но коллектив уже ничего не хотел решать. Все были заняты наблюдением за петрушками - кто же все-таки победит? Это было интереснее.
Изредка к обелиску все же по одиночке возвращались те, кто закладывал в него первые камни. Он брались за голову и говорили: 'Братва! Очнитесь! Посмотрите, что строили мы и во что построенное превратили вы! Вам в зеркало не стыдно смотреть?' - но их уже просто не слушали.
Но, как ни странно, время от времени кто-то все еще продолжал давить тараканов и пытался разогнать петрушек. Они просили остальных - мужики, что ж вы сидите-то, впишитесь! А мужики в ответ: кладбище общее? Общее. Приходить сюда имеет право каждый? Каждый. Так схуяли ты тут свои порядки устанавливаешь? Может ты и еще нас всех отсюда погнать хочешь?
И вот уже доводы о том, что реализовывать хулиганью свое право мочиться самое место на остановке, а балаган хорош в шапито, уже просто не слышны в общем оре.
И из тех, кто строил обелиск, не осталось уже почти никого.
А остальные уже забыли - для чего обелиск? Кто его ставил? С какой целью?
Но даже и в этом бардаке кто-то еще что-то пытался делать. Один вот предложил скинуться по червонцу, чтобы купить краску для ограды - давайте обновим, давайте заведем общак, давайте скинемся и сделаем хоть что-то! Но его услышали только десять человек. Остальные не заметили вопроса.
Другой решил зацементировать трещину на обелиске. Кинул клич, попросил товарища - натаскай цемента. Товарищ натаскал, замешал раствор... Ну что, мужики, я все натаскал, замешал, возьмемся? Тишина. Может, возьмемся? Тишина. Стал мазать сам. Поначалу вроде даже мастерок подавали, раствор мешали. Но потом кто-то сказал, что мажет-то парень хреново. И мазок криво ложится, и раствор не на том песке замешан, да и вообще - на хрен ты, сука, вообще взялся обелиск мазать! Исправлять надо, говно ты мажешь! Стали ляпать сами - и по уже намазанному, и рядом, а потом и вообще где попало, лишь бы мазать.
Все заляпали, совсем говно получилось.
И опять поднялся ор - это он виноват! И как это мы раньше не замечали, его ж подкупили, чтобы вообще весь наш обелиск испохабить! Он родину не любит! Ты ж ведь не любишь родину, сученыш? Да ты вообще заслан! Мы к тебе давно присматриваемся, ты вообще с Политковской в одном городе живешь! Да ты, гаденыш, вообще хочешь все кладбище себе заграбастать и ларьков здесь понаставить! Ты хочешь загадить имя и идею того, кто строил! Мы! Тебе! Не позволим!
Родина!
В!
Опасности!
И почему-то именем того, кто строил, чаще всего клялись те, кто его даже и не знал.
А обелиск окончательно зассан и в тараканах. Про него вообще уже давным-давно никто на хрен не помнит.
Все теперь делят кладбище.

807. Дедюхова Ирина Анатольевна (deduhova@mail.ru) 2006/05/27 08:49
Правильно начинаете. Себе-то защиту вы выстраиваете верно. Так и надо - начинать с мотивации, с доказательства, что никакого преступного замысла у вас не было.
Дать всем понять, что вот это является мотивацией вашего установки памятника братишкам и высокомерного похлопывания недоразвитых братишек по плечу: "чтобы войны больше не повторялись. Но и не забывались"
Как говорится, "миру-мир!", а каждому трудящему - по первомаю.

Только вот здесь какая промблемка. Меня могут заинтересовать все ваши многозначительные задумки исключительно в разрезе: а какое отношение это имеет имеет ко мне лично? И пока это не касалось лично меня, вы со своими вольными каменщиками жили спокойно.

А я жила на другой войне, держа круговую оборону. При этом я знала, что никто на мою сторону не встанет, никто на выручку ко мне не придет, а у меня в наличии лишь одна боеспособная единица - я сама.
В принципе, свои позиции я держу. На чужие не зарюсь. И мне, вдобавок к моему обширному участку фронта, - самоубийственно тратить силы на какие-то прекраснодушные мечтания, не имеющие ко мне ровным счетом никакого отношения.
У меня - дети. И они уже пережили здесь, в Ижевске, 2004 год, когда Ижевск среди ночи был объявлен одним обиженным мною деятелем - "Культурной столицей Поволжья". Хотя наш городок, расположенный далековато от всех крупных рек, имеет лишь косвенное касательство как к Поволжью, так и к культуре. Эту ночь, когда к нам самолетом привезли Петрушевскую и других мальчиков и девочек по вызову, я спокойно дрыхла. Не помню с кем. А с утреца у меня уже из Бостона интересовались, как мне понравилась ихняя задумка.
И за год было такого... Что ваши инсинуации - это комариный писк. Мне ссылочку прислали, я бы и не посмотрела, если честно.

Поэтому все же уточню и свою мотивацию участия в деле Ульмана.
Понимаю, что кое-кого Ульман тоже вполне устроил бы в виде "цветов он не дарит девчатам, они ему дарят цветы". Памятники вообще любить намного проще, чем обычных людей.
Но с этим немчиком такая петрушка... Я же возвела такую линию обороны, что в нашем городе имени АК-73 каждый знает, что живет тихо и дышит в одну сопатку только до тех пор, пока даже не заикается: "де...дю...дю-дю...де-де". Молчи в тряпочку и живи спокойно! Без культурки перетопчешься.

А Ульман только - раз! И пробивает все к чертовой матери!
Я с оторопью вижу, что не оскудела земля русская чудаками на букву "му", которые... идут драться... даже как-то неловко это вслух произносить... не за памятники и награды... а за меня!

Если человек, мало интересуясь моим мнением по поводу, не ковырясь во мне, как в булке с изюмом, идет воевать за меня, то, хочет он того или нет - у меня тоже возникает ответственность.
И своего защитника я не брошу, я прикрою ему тылы, создам пути отхода.

Все, кто полезет у него на пути громоздить памятники тем, кому, оказывается, было на этих самых войнах плевать на меня - я уничтожу.
Есть такое слово - "эвакуация". Этот смешной немчик с товарищами будет эвакуирован.
Что будет потом - покажет время. Поскольку... девочка я взросленькая. Я многократно видела, насколько резко меняется ход размышлений многих эвакуированных мною.
Но меня это не касается. У меня свой кредит-дебет, свое сальдо.
Захочет потом Ульман так же памятники устанавливать, поплевывая на тех, ради кого только и имеет смысл участвовать в кровавой блевотине с названием "война" - это его личное дело. Каждый выбирает за себя.